«Я не чинил людям зла... Я не убивал... Я не преграждал путь бегущей воде...»

18 июня 2015 - Веб-редактор

Свою очередную рубрику мы посвящаем роману «Долг» известного казахского писателя XX века Абдижамила Нурпеисова (на снимке), принадлежащего к тому поколению, которое называют фронтовым. Он родился 22 октября 1924 года в маленьком рыбацком поселке на берегу Аральского моря в семье кочевника, занимавшегося охотой и рыболовством. Там учился в школе и был призван в армию. Война для него стала двойным потрясением. Она обрушила на него свои тяготы и невзгоды, вырвала его из привычной среды. Вскоре после начала Великой Отечественной Абдижамил прошел ратный путь солдата по ее фронтовым дорогам. Знавший в юности лишь море и степь вокруг поселка, он открывал для себя необъятный мир страны. Воевал в калмыцких степях и под Луганском, прошагал до берегов Балтики, где отчаянно сопротивлялась группировка фашистских войск, запертая на Курляндском плацдарме. Жизнь сводила его с людьми разных судеб и национальностей, заставляла задумываться над природой мужества и малодушия, благородства и приспособленчества. И после войны этот запас наблюдений требовал выхода, просился на бумагу. Основные проблемы, раскрываемые автором в романе, – трагедия Арала, отношение человека к происходящему, его взаимодействие с окружающей средой. Это произведение выбрано неслучайно: оно раскрывает мысль о том, что мы – часть природы, и каждый из нас должен помнить о долге – передать ее потомкам сохраненной.

Долг

 

Вот и Шомишколь проехали напрямик, по иссохшему, запавшему, как старческая щека, логу. А в послевоенные годы верховой путник, направляясь в Аральск, полдня тратил на то, чтобы обогнуть это озеро. Тогда вокруг него шумел непролазный камыш, стоял крутой стеной, и путник, переведя, бывало, коня на шаг, настороженно ехал по узкой тропинке. Совсем недавно это было... Стоило только перевалить седловину Бел-Арала, как вдоль всего побережья до самого Аральска тянулись густонаселенные, памятные сердцу острова и бухты: Колькора, Кокарал, Акбасты, Сарыбасат, Тастубек... Бок о бок соседствовали рыбачьи поселения, и в вечернем безветрии явственно доносился от соседей лай собак. Из аула в аул добирались и морем на лодках, и прибрежной степью на подводах, соединялись в ватажки, и веселье шумело днем и ночью. Так было. Но все это живо у многих только в памяти, а наяву ничего не осталось. Теперь вдоль всего побережья ни людей, ни песен, ни былого разнотравья. И ничего нет на свете печальнее заброшенного человеческого становища. На месте рыбачьих аулов сейчас лежали груды развалин, и только кое-где уцелевшие стены домов зияли проемами окон и дверей, чернели очаги. А ведь когда-то у самого порога плескалось море. Теперь оно ушло далеко.


– Салам алейкум!


Никто не ответил. Что это с ними? Может не расслышали? Председатель в нерешительности потоптался у порога, пригляделся, не проходя дальше. Густой мрак скрадывал большие углы смрадной камышитовой лачуги. То ли пар, то ли дым пеленой заволакивал глаза, и в первые мгновения ничего невозможно было различить. Растерянно помаргивая, он уставился на закоптелый ушастый казан посреди лачуги. Насквозь продрогшие за день на осенней стуже в открытом море рыбаки тесно уселись вокруг огня и все еще не могли отогреться. Кто-то лез чуть не в самый огонь, низко наклонясь, яростно дул на него, а он то разгорался, то затухал, отсыревшие кривые сучья больше чадили, едкий дым щипал глаза.


– Вот проклятье! Да подуйте же кто-нибудь!


Несколько человек, нагнувшись, стали дуть со всех сторон. Из-под хвороста хлынул ядовито-бурый дым, стелясь, растекаясь клубами понизу. Поняв, что сейчас им не до него, баскарма бросил у порога дорожный мешок и втиснулся в круг хмурых, безучастных ко всему рыбаков. Пламя, облизывая сырые сучья, нехотя взялось.


– Сушняку подкинь! – раздался нетерпеливый голос, и чья-то фигура замаячила в клубившемся паре за казаном.


Молодой джигит сгреб было охапку хвороста у стены, но радраженный сосед оттолкнул его:


– Да не весь, не весь хватай... торопыга! На растопку хоть оставь...


Стало ясно, что и здесь от рыбаков отвернулась удача. Обычно, когда они возвращались с богатым уловом, ни холод, ни голод, ни тем более усталость не были помехой для шутки и хриплого хохота. А у этих брови, видно, давно насуплены. Камнем лежит на их душах тяжесть неудач... Да, мелеющее море, что выгоревшее пастбище. Если поднимается в нем соленость, исчезает рыба, стремясь туда, где попреснее и поглубже вода. Она давно стала пугливой и строптивой. И вот в погоне за ней эти люди все лето и осень находятся вдали от родного очага. Однако и здесь ни улова им опять, ни заработка.


Как-то, будучи в Кзыл-Орде на совещании, председатель напросился на прием к руководителю области. Он и удивиться не успел, как уже входил к нему. Вначале говорил осторожно, подбирая слова, потом увлекся, поведал обо всем: о том, как с обмелением моря жизнь на прибрежье становится труднее. И просто тягостно, порой невыносимо бывает видеть, как здоровые, сильные мужчины вынуждены слоняться без дела. Если дальше так пойдет, годы, а то и дни рыболовецких хозяйств на Арале сочтены.


– Извините, пожалуйста.


– Ничего, продолжайте.


– Продолжать-то можно... Но мы ведь из глубинки. Вероятно, многого не понимаем...


– Ничего, рассказывайте.


– Что ж... спасибо. Вот, например... в Средней Азии и южных областях Казахстана издавна трудятся дехкане. Сотни лет возделывают землю, ведь и до нас пользовались водой двух рек. Не так ли?


– Так. Признаться, Арал – наша общая боль...


– Ну, если так... вы знаете, земледельческая культура здесь была высока с незапамятных времен. Дехкане всегда знали цену земле и воде, берегли их... Так?
– Допустим. Хотя чтобы взять, нужна сила. А ее у дехкан было немного.


– Так-то оно так. Но ведь брали и немало. И все же тогда воды хватало. А теперь куда она подевалась? Вот уже сколько лет морю ни капли не перепадает. И это нас волнует.


Руководитель области слушал внимательно, кивал головой и поддакивал.


– Есть у меня к вам одно предложение. Поезжайте вверх по Сырдарье. Осмотрите всю долину между Сырдарьей и Амударьей, посетите аулы. По возвращении, если захотите услышать что-то еще в ответ на свой вопрос, зайдите ко мне, а если нет...


Так неожиданно выпала дорога. Только во время поездки по Сырдарье, восхищаясь благодатью цветущего края, казалось, отвлекся от своих горестей. Едва ступив на землю бедствующего Арала, был вышиблен из забытья. Вновь предстал перед глазами удручающий вид иссолоневшей земли, усыхающего моря и последняя капля – соленый дождь. Помимо воли, закралось сомнение: не было ли сном все, что показалось земным раем? Где гарантия, что, если в самом деле то было явью, ей не грозит участь Приаралья? Неужто окажется прав молодой ученый? Когда не станет Арала, и суховей вызовет страшную соленую пургу, не обрушится ли она на цветущие нивы, на хлопковые поля, опустошая их? Ведь он, ссылаясь на данные космонавтов, говорил и о пылевых выносах, и о бурях. «Уже сейчас, – сказал он, – до семидесяти пяти миллионов тонн пыли поднимается ежегодно с северо-востока Арала, разносится вокруг чудовищный мор, наступает разгул белой гибельной стихии».


Что и говорить, щедра природа, но ведь богатство ее небеспредельно. Как говорит Сары-Шая, даже бог лишнего не сотворил, потому и не столько дает от себя, сколько перераспределяет блага между людьми на земле. Теперь ты воочию убедился, что процветание бывших степей и пустынь междуречья оплачено, выходит, непомерной и непоправимой жертвой Арала. Вероятно, так оно и есть. Но неужели с этим придется смириться и такие жертвы неизбежны?

 

Текст к публикации
подготовила
Гульжан АЛПЫСБАЕВА,
сотрудник
Управления внутренней
политики акимата
Костанайской области

 

comments powered by HyperComments

70_let_pobedi

 

Гвозди

Комментарии

 

Видео