«Смерть меня уже не пугает…»

8 мая 2015 - Веб-редактор
article6716.jpg

В фондах Костанайского областного историко-краеведческого музея хранится уникальный документальный памятник времен Великой Отечественной войны – лагерный дневник советского военнопленного Сергея Воропаева (на снимке).


 
Тяжелая доля пленного


Он родился в селе Пресноредуть Пресногорьковского района Кустанайской области 20 сентября 1921 года. Окончил четыре класса, затем с пятого по девятый учился в Пресногорьковской средней школе. С 1938 года работал в райкоме комсомола заведующим оргинструкторским отделом. В 1940 году его призвали в армию. Сергей Воропаев служил в Минске. Последнее письмо родные получили от него в июне 1941 года…


Точная дата его пленения не известна. Но в своем дневнике за 20 апреля 1944 года он сделал запись: «Сегодня исполнилось два года, как я в Германии, в лагерях военнопленных». Возможно, до этого времени Воропаев находился в пересылочных лагерях.


Дневник представляет собой тетрадь из 79 листов в линейку размером 11 на 17 сантиметров, записи в нем велись простым карандашом в течение одного года. Осознавая, что его ждет, Сергей на первой странице написал адреса своих родителей в Кустанайской области и друга в Сталинградской области.
Лагерь Ламсдорф был разбит на два отделения: для советских граждан и всех остальных. Условия содержания последних резко отличались.


«Сегодня, стоя на поверке, видел идущих союзников-англичан, – записал в дневнике Сергей. – Никогда и никто бы не поверил, что это пленные: идут в колонну по три, чистые, все в своей форме и с музыкой. Задний шел с футболом – видимо, играли. Только посты, вооруженные по бокам, говорили об их пленении».

У советских военнослужащих командование лагеря отбирало не только форму. В приказе от 21 июня 1944 года говорилось: «В связи с большой нехваткой обуви совершенно недопустимо, чтобы советские военнопленные в лагерях и рабочих командах носили в теплые дни кожаную обувь. Они должны ходить босиком».

Записи на грани жизни


Дневник военнопленного Воропаева прост в изложении. И от этого становится еще страшнее...

29 марта 1944 года:
«Тревожно. Жизнь изломана. Сам искалечен. Ночь. Только что вернулся с работы, хочется жрать. Но, увы, нечего. 0,7 л брюквенного бульона заменили ужин».

2 апреля 1944 года:
«Ночь. Только что вернулся с работы. Слишком измучился. Тонн 30 выкидал угля. Я только пленный и не хочу ежечасно получать пощечин, пинков, разнообразных ударов...»

4 апреля 1944 года:
«Запах весны, но огромная облачность на душе. Сегодня девять часов работать. Задумал великую мысль в будущем – свободу. Вернулся с работы, отработал адский день. Да! Здоровье подорвано, сегодня целый день ломит кости. Больно. В 23 года я уже старик».

22 апреля 1944 года:
«Сегодня исполнился один год, как я работаю на этой шахте. 365 дней проведено в подземном полумраке на глубине 350 метров. Допустим, каждый день выкидываю по 10 тонн, это составляет в год 3 650 тонн угля. Беря в расчет железнодорожный вагон по 20 тонн, это составляет примерно два эшелона угля в количестве 80-85 вагонов. Это, грубо рассчитывая, до 30 000 рублей. На меня уважаемый хозяин израсходовал 180 кг хлеба, 365 кг картошки и столько же брюквы, 12 кг маргарина, немного больше мяса. Расходная сторона обойдется на 1000-1500 рублей. Можешь представить, каков доход от одного меня предпринимателю! А нас в лагере 913 человек. А сколько всего этих лагерей!»

27 декабря 1944 года:
«Туберкулез – смертоносное явление. Полное иссыхание костей и тела. У меня сейчас, как у вымученной клячи, торчат кругом мослы, на которых приходится лежать по 20 часов в сутки. Угля до 1 января не обещают давать. А холода стоят до 13-15 градусов. Картошки совсем не стали давать. Сегодня была самая жидкая и ничем не заправленная брюква».

28 января 1945 года:
«Ужасно, страшно. Чего я так боялся, лежа в госпитале, то произошло. Весь блок туберкулезный перевели в лагерь, в блок «А». Блок «А» – участок в количестве восьми бараков, обнесенных проволокой. Барак содержит пять комнат. В комнате помещается человек 50-60 больных. Вместо коек стоят складные нары (трехъярусные). На нарах накиданы набитые мелкоперетертой стружкой матрасы. Одеял нет. В огромном количестве лазят блохи, клопы и порядочное количество вшей. Полы не моются. Окна в большинстве своем выбиты, вместо стекол вставлена фанера или картон, отчего в комнате полумрак. Народ ослаб, некоторые не поднимаются, помирают в большом количестве. Сегодня вывезено две подводы. Все надежды на приход своих. В противном случае нам грозит голодная смерть».

1 февраля 1945 года:
«Жизнь по-старому в наземном аду, только без смолы. Измор плановым путем продолжается. Обнаружено людоедство».

6 февраля 1945 года:
«Дорогой мой, вопиющий голос в пустыне! Я стою, кажется, уже на пороге смерти. Десять дней не имею крошки хлеба во рту. Пол-литра, временами литр травяного супа не в состоянии двигать мою кровь. Силы с каждым днем уходят. Качает на ходу. А гром артиллерийского раската, временами пулеметная дробь слышны вблизи. Как жаль, так близко родные братья, которые несут свободу, и вдруг – смерть, голодная смерть».

10 февраля 1945 года:
«Еще слабо бьется сердце, медленно пульсирует кровь. В перспективе – погибель. Все надежды на ожидание и жизнь уже рухнули. Все просят Бога о спасении. О пище приходится только мечтать. Иногда в сонном воображении покажется свежий хлеб, к которому ты боишься дотронуться. Временами ты кушаешь картошку, а когда проснешься, увы – страшная пустота желудка, жажда есть».

5 марта 1945 года:
«Итак, я уже точно последний раз взялся за карандаш. Но я дожил до такого состояния, что смерть меня уже не пугает, а, наоборот, будет чем-то приятным, успокаивающим, тем миром, где всем одинаково хорошо и плохо. Допустим, если фашизм не взялся морить, то я имел бы, может, шансы вернуться с туберкулезом на Родину. И что же было бы? Я мог быть обузой в семье, обществе, там будет гораздо тяжелее переживать все это. Позавчера ночью началось страшное кровотечение. Слава богу, что была соль, так ею немного пришлось остановить. Все уже перемечтал, все малейшие случаи жизни. Круг моей родной семьи. Бедные, жаль, слишком жаль, что с матушкой? Болтают, что в 6 км наши взяли деревню, но нет выстрелов, ничего не слышно. Абсолютная тишина. Хотя бы перед смертью услышать орудийные залпы, разрывы снарядов, чтобы земля гудела, черт побери! Прощайте, мои дорогие, на долгие годы. Мне скоро час пробьет, я уже не поднимаюсь с постели. Ваш сын Сергей».


Лагерь обреченных


17 марта 1945 года советскими войсками был взят немецкий город Ламсдорф (ныне Ламбиновице, Польша). Здесь в годы Второй мировой войны гитлеровцы создали комплекс лагерей военнопленных вермахта. Когда воины Красной армии появились на территории лагеря, их глазам предстало свидетельство еще одного чудовищного преступления фашистов. У входа в Ламсдорфский концлагерь на воротах с указателем «Руссенлагерь» висело объявление о том, что в наказание за потери, понесенные на фронте германской армией, все советские военнопленные приговорены к голодной смерти. Узникам перестали выдавать пищу.


Освободители застали в живых только около 500 человек, большинство вскоре умерло из-за сильного истощения и болезней. Среди них был Сергей Воропаев, который скончался 23 марта 1945 года в госпитале и похоронен в Ламсдорфе. Он слишком ослаб и не смог сообщить о своих записях. Дневник обнаружили лишь 9 января 1946 года во время осмотра бараков следователями советской прокуратуры. В музей его в 1960 году передала мать Сергея через секретаря Кустанайского обкома ЛКСМ Казахстана В.Г. Малехонького.


Ирина СТЕПАНОВА
фото автора и Областного историко-краеведческого музея

comments powered by HyperComments

Комментарии

 

Видео